Иудаизм времен Христа имел очень смутные представления о загробном мире. Более того, саддукеи – священники Иерусалимского Храма и прямые наследники ааронидов – вообще отрицали его существование. В отличие от них, фарисеи верили в то, что после смерти человека его душа уходит в другой, нематериальный мир, но в какой форме она там пребывает, они не знали. Ветхий Завет практически ничего не сообщает о мире, существующем за границей человеческой жизни и, вероятно, не случайно. «Ты положил предел, которого не перейдут» – говорит один из библейских псалмов, признавая, что человек никогда не сможет постичь всю глубину замыслов Творца (Псалт. 103:9). Наш Создатель изначально поставил некоторые лимиты для возможностей человеческого познания, и можно предположить, что это сделано в интересах самих же людей. Впрочем, один эпизод из жизни израильского царя Саула все же проливает некоторый свет на раннебиблейские представления о загробном мире. Так, Саул накануне роковой битвы с филистимлянами у горы Гильбоа решил вызвать душу пророка и судьи Самуила, чтобы узнать о своей участи. Но лучше бы он и не спрашивал вовсе, ибо получил страшный ответ: «Завтра ты и сыны твои будете со мною…» (I Царств 28:19). Итак, в древнем Израиле колдуны и ведуньи вызывали души умерших людей, но, и это примечательно, яхвистские священники, ссылаясь на волю Господа, не только сами отказывались это делать, но и категорически запрещали совершать подобное другим, считая все это язычеством и богопротивным делом. Не случайно, Саул с трудом нашел женщину, которая вызывала души мертвых, так как по настоянию первосвященника сам царь приказал преследовать и истреблять таких людей. Иудаизм, как ранний, так и поздний, позволял обращаться только к Богу, причем либо прямо к Нему, либо через Его посредников, например, пророков. Эта же позиция в неизменном виде перешла и в христианство.
Иисус был первым, кто принес нам хоть какие-то знания о загробном мире, причем не от язычников и идолопоклонников, а из мира Господа. Он дал ясно понять, что в человеке, представляющем «прах земной», есть единственная бессмертная частица, его душа, которая, по окончании жизни человека, попадает в нематериальный мир. Но представлять пребывание души в этом другом мире, как продолжение земной жизни, было бы абсолютно неверно. Будучи искушаем саддукеями, которые вообще не верили в существование душ и потустороннего мира, Христос отвечал им: «Ибо, когда из мертвых воскреснут тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах» (Марк 12:25). Иисус предупреждал, что в «Царстве Небесном» или «Царстве Божьем», так Он называл нематериальный мир, стараясь быть лучше понятым народом, многие первые из нашего земного мира будут последними, а последние будут там первыми; «ибо, что высоко у людей, то мерзость перед Богом…ибо много званных, а мало избранных… Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие; ибо пришел к вам Иоанн путем праведности, и вы не поверили ему, а мытари и блудницы поверили ему; вы же, и видевши это, не раскаялись после, чтобы поверить ему» (Лука 16:15; Матф. 20:16; 21:31-32).
Иисус, примеряясь к уровню Своих слушателей (а он был крайне низок), схематично разделял загробный мир, куда уходят души людей, на две части: одна давала «жизнь вечную», а другая – «муку вечную» (Матф. 25:46). Лучше всего Он раскрыл представление о разной участи праведников и грешников в притче о богаче и нищем Лазаре. Так, богач, получивший все доброе уже при жизни своей, мучается после смерти в аду, зато праведный Лазарь, имевший только злое в земной жизни, утешается на «лоне Авраама». Между первым и вторым «утверждена великая пропасть», которая не позволяет перейти друг к другу (Лука 16:19-26). Эта притча говорит сразу о двух вещах. Во-первых, о неизбежности воздаяния за все содеянное, плохое или хорошее, а во-вторых, что это воздаяние приходит, как правило, только в другом, нематериальном мире.
От иудаизма Христа до христианства Павла 